Ольга Брюс

нему искажённое от страха лицо. – Прости… Стас, прости меня! – забормотал он. – Я был пьян. Я был в стельку пьян. Я даже не видел ту девушку на переходе! Я клянусь! Я не хотел! Если бы я знал, что это твоя жена… – А Надю вы видели? – перебил его Стас, и голос его задрожал впервые за весь разговор. – Видели, как она умирала?! У меня на руках!!! Вам ведь нужны были я и Тимур! Почему, за что умерла она?!! Гальперин отшатнулся, но тотчас вновь припал к ногам Стаса. – Она сама виновата! Честное слово! Я отдал распоряжение забрать только Тимура! Только его! А она начала защищать его, подняла крик… Рыжий не выдержал. Стас, я достану тебе его из-под земли! Ты сможешь сделать с ним всё, что захочешь! Только поверь, я не виноват в её смерти! Стас, ну в самом деле, она ведь была тебе никто! Просто баба, с которой ты спал! Да у тебя таких баб будет ещё сотня! Стас! Я куплю тебе любую… В сто раз лучше. Хочешь модель, хочешь, какую-нибудь мисс… Договорить он не успел. Стас схватил его за грудки, подтянул к себе и ударил. Раз, второй, третий. Кровь брызнула из рассечённой губы Гальперина, залила белоснежную рубашку, испачкала пиджак. Гальперин захрипел, попытался закрыться руками, но Стас перехватил его горло. Пальцы сомкнулись на шее мёртвой хваткой. – Если ты меня убьёшь, тебя посадят! – прохрипел Гальперин, пытаясь схватить ртом воздух. – После того, что я натворил, мне вообще светит пожизненное, – склонился над ним Стас, глядя в выпученные, налитые кровью глаза своего мучителя. – Но я решил всё по-другому. Мы вместе будем гореть в аду. Гальперин уже не мог дышать. Лицо его посинело, он пытался оттолкнуть Стаса, но силы покидали его. Они оба не заметили, как открылась дверь кабинета и в проёме возникла женская фигура с ребёнком на руках. – Стас! Пожалуйста, не надо, – заговорила она. – Отпусти его, прошу! Стас замер. Он поднял голову, и взгляд его встретился с глазами Татьяны. – Стас, ты хороший, – продолжала она. – Я знаю. Отпусти отца, что бы он тебе ни сделал. Потому что, если ты убьёшь его, ты убьёшь и нас. Мы без него пропадём. Пожалуйста, Стас. Я тебя умоляю. Ради всего святого. Ради моего ребенка. Не делай этого. Несколько мгновений Стас не двигался. Но вот пальцы его, сжимавшие горло Гальперина, медленно разжались. Гальперин рухнул на пол, хватая ртом воздух и кашляя. Стас выпрямился и посмотрел на Татьяну: в глазах его она не увидела ни злобы, ни жалости. Только вселенскую безысходность и мучительную усталость. – Всегда знал, что долгие разговоры только мешают, – сказал он ровным, холодным голосом. Потом повернулся к Гальперину: – Я даю вам двадцать четыре часа. Если за это время вы не исчезнете, я приду снова. И тогда уже доведу до конца то, что начал. Он прошел мимо Татьяны и не оглянулся, когда услышал за спиной её тихий голос: – Спасибо тебе, Стас... *** Серая пелена моросящего дождя обволакивала город, превращая вечерние огни в расплывчатые маслянистые пятна. Стас бесцельно колесил по мокрым улицам, сворачивал то на одну, то на другую и нигде не останавливался даже на минуту. Час назад он взял этот седан в аренду, специально выбрав чёрный цвет, потому что знал, именно он станет его гробом, он похоронит его этой ночью, потому что все точки невозврата давно пройдены. Перед его глазами вдруг всплыло смуглое лицо Тимура. Этот подонок отчаянно хотел жить и когда на пустынной трассе рассказывал ему страшную тайну о Гальперине, не раз просил Стаса оставить ему жизнь. Стас заскрежетал зубами, ощущая, как желваки ходят ходуном. Он не стал убивать Тимура, но только потому, что тот один мог спасти ту девушку… Как её там… Полину… Но Гальперин… Он не должен жить и, если бы не Татьяна… Из-за неё, появившейся с ребёнком на руках, он позволил своей давно сгнившей совести взять верх над яростью, и теперь это чувство вины пожирало его изнутри, как кислота. – Чёрт, – хрипло выдохнул он в пустоту салона и несколько раз ударил ладонями по рулю. – Тряпка! Глаза защипало от бессильной злобы. Настроение было отчаянным, истеричным. Ему нужно было д

Полынь - 45 Услышав, как открывается дверь в его кабинет, Гальперин, не привыкший к тому, чтобы его беспокоили без предупреждения, поднял недовольный взгляд от бумаг и нахмурился. Но тут же по его лицу промелькнула тень страха: в дверях стоял Стас. На секунду Гальперину показалось, что перед ним не человек, а призрак, вернувшийся с того света, такими безжизненными и пустыми были его глаза. – Явился, красавец… – голос Гальперина слегка осип, но он тотчас взял себя в руки, поправил пиджак и откинулся на спинку кресла, пытаясь вернуть утраченную уверенность. – Стас, ты окончательно обнаглел? Я когда просил тебя прийти? – спросил он, и в голосе его зазвенела привычная сталь высокомерия, хотя кончики пальцев предательски дрожали. – Кем ты себя возомнил? Богом? Так вот, царь и бог здесь я! Ты хоть понимаешь, что я могу сделать с тобой? Стас закрыл за собой дверь, прошёл в кабинет и приблизился к столу Гальперина. Он остановился напротив него, наклонился к его лицу и спокойно, почти равнодушно произнёс: – Ничего. С мёртвым ничего сделать нельзя. Гальперин нахмурился, на лице его отразилось недоумение, смешанное с раздражением. – Ты что, пьян? – прошипел он. – Нет. Я мёртв, – продолжил Стас всё тем же ровным голосом. – Вы убили меня. Уже дважды. В кабинете повисла тишина. Гальперин смотрел на Стаса, напряжённо пытаясь уловить смысл сказанных слов. Он открыл рот, собираясь что-то ответить, но Стас его опередил. – Первый раз, когда сбили на пешеходном переходе мою беременную жену, Милу. За рулём той машины были вы. Тот человек просил вас не садиться за руль. Помните, что он говорил вам? «Отдай ключи, ты пьян в стельку». Но вы же всегда были царём и богом, да? – Стас усмехнулся, но в усмешке этой не было веселья. – Вы сели за руль чужой машины после того чёртового банкета, хотя хозяин умолял вас не делать этого. Но пьяному же море по колено, да? Море крови – по колено. Гальперин побелел. Пальцы его вцепились в подлокотники кресла. – Что ты несёшь?! – Вы сволочь, Владислав Семёнович, – продолжал Стас, и голос его начал наливаться металлом. – Тварь и ничтожество. Но вам же это никогда не мешало. Убитый горем от потери Милы и нашего с ней неродившегося ребёнка, я почти ничего не соображал. И вы сначала испугались за себя, а потом решили воспользоваться ситуацией, чтобы избавиться от своего конкурента. Знали, что я не оставлю его в живых. Знали, что моя душа уже сгорела дотла, что я все потерял и готов рвать зубами глотку любому, кто к этому причастен. И угадали. Мне понадобилось совсем немного времени для того, чтобы вычислить, чья была машина. А потом я убил человека. Хозяина машины. Убил того, кто был невиновен. Стас сделал паузу, и тяжёлое, свинцовое молчание повисло между ними. – А вы тем временем продолжали разыгрывать из себя благодетеля. Адвоката наняли, суетились, добились признания, что я действовал в состоянии аффекта… Но я всё равно получил восемь лет. Потому что это нужно было вам, да? Вы хотели, чтобы прошло время. Чтобы всё забылось, утихло. А я за это время превратился в вашего цепного пса, благодарно лизал руки, которые кормили и поддерживали меня. – Откуда ты узнал? – процедил Гальперин. Слова давались ему с трудом. Его тело сотрясала мелкая дрожь, лоб покрылся испариной. – Кто тебе сказал, Стас? – Нашёлся один свидетель, – пожал плечами Стас. – Ваша же шестёрка. Он был тогда с вами в ресторане и видел своими глазами, как вы садились за руль. Обыкновенный отморозок, один из тех шакалят, которых вы всегда держали при себе. Имя его я вам не назову. Это ни к чему. Я пришёл не за этим. Я отплатил вам за добро: делал за вас грязную работу. Приходил по первому зову. Молчал. Служил. Теперь хочу заплатить за зло, и мы будем квиты. – Стас… – тяжело сглотнул Гальперин, пытаясь подобрать хоть какие-то слова, но тот сделал жест рукой, требуя, чтобы он замолчал. Гальперин вдруг сполз с кресла. Он упал на колени перед Стасом, и это было так неожиданно, так унизительно, что тот на мгновение замер. Гальперин обхватил его колени, поднял к